Хороша жизнь бомжа?

За небольшой группой бомжей, обитающих у подножия горы Юрковица, я наблюдаю уже второй год, и они, похоже, привыкли к моему присутствию. Решаю наконец рискнуть — завязать разговор.

— Что-то у меня для разговора с тобой горло пересохло, — лениво, «через губу», бросает худой бородач в тельняшке десантника, подбрасывая в огонь ломаный сушняк.

— А если его «промочить»? — достаю бутылку «Пшеничной».

— Мог бы и «Немировской» принесть… Хотя на безрыбье — и рак рыба!

— А что это вы сегодня в одиночестве, вас же обычно четверо?

— «Гвоздь» и «Кнут» металл роют, «Гуляй-нога» сдает. Я, как видишь, сегодня за повара.

В неторопливом разговоре выясняется: «Гуляй-нога» (он же Иван З.) — недавний выпускник одного из престижных столичных вузов. Попал в автокатастрофу. Родители погибли, его, калеку, бросила невеста. Обезображенное лицо, не сгибающаяся в колене нога. После года хождений по родному райцентру в бесполезных поисках работы он бросил родительский дом и приехал в поисках лучшей судьбы в Киев. Нашел…

«Гвоздь» и «Кнут» — несостоявшиеся «новоукраинцы», в свое время — секретари одного и того же райкома комсомола. Отсидели свое за «расхищение государственной собственности в особо крупных размерах» (естественно, с «конфискацией имущества»). Теперь, чтобы выжить, роют металлолом, которым просто нашпигована Юрковица.

«Вольные» люди. Так они себя называют. С наступлением тепла они ночуют просто на лавочках в парках, скверах, на трамвайных остановках. Если холодает — забираются в заброшенные здания, незакрытые чердаки и подвалы. В преимущественном большинстве своем бомжи никого не трогают. Ищут металлолом, собирают бутылки, бумагу, добывают в мусорных контейнерах съестное…

— Неужели вам не хочется жить, как все, — иметь семью, работу, какой-то угол? — спросил тогда я у бородача.

— Понимаешь… Наша свобода, наша воля — это как своего рода сильнейший наркотик, — объяснил он. — В свое время мы потеряли все, что могли, нас жестоко обманули или несправедливо отвергли. Мы не нужны никому, до нас нет никакого дела государству. Да и в гробу мы видали его, это государство. В душе у каждого из нас есть чувство этой странной ВОЛИ. Вам это вряд ли понять…

В расположенном неподалеку от Ясногородки Киевском центре социальной адаптации лиц без определенного места жительства недавно, в неполные 72 года, умер бомж, имевший ровно 50 лет тюремного заключения. В восемнадцать лет его загнали в колымские лагеря как оуновца. «Оттрубил» десять лет, не успел пару дней провести на свободе, как на него сразу же «навесили» тяжкое преступление, которого не совершал. Кое-кого из милицейских чинов повысили в звании за «оперативное раскрытие», а ему, как злостному «убийце», намотали еще 15. Дальше обозленная на жизнь и власть душа уже не желала свободы: когда дело подходило к окончанию очередного срока или амнистии, он преднамеренно совершал преступление и шел за решетку опять. Наконец, когда «рекордсмену» по отсидке стукнуло 68 лет, тюремщикам удалось выставить его на волю. Остап приехал в Киев. Над тяжело больным бомжом сжалились люди. Так он и попал в Центр. Но усилия медиков смогли продлить ему жизнь не надолго…

Не менее горька судьба у 77-летнего обитателя Центра Петра Мартынюка. В 1948 году во время жатвы они с друзьями, такими же колхозниками, умудрились (чтобы не пухнуть с голоду) угнать с тока машину зерна. Всю вину восемнадцатилетний тракторист взял тогда на себя. Если за уворованный на колхозном поле колосок давали тогда 5 лет лагерей, то за полуторку зерна «вор-рецидивист» схлопотал все 25! Долгие годы валил северную тайгу. Потом, после окончания срока, так и остался работать в лесу. После развала Союза ему «вежливо» предложили возвращаться туда, откуда родом.

Но дома в Нежине, его уже никто не помнил, а получить пенсию за годы лесорубского труда не удалось. «Слава Богу, — говорит, — что здесь хоть некоторое время еще поживу!»…

Этот Центр социальной адаптации отличается от других подобных заведений тем, что большинство находящихся в нем лиц — бывшие зэки. В холодное время года здесь собирается до 300 исковерканных судьбою человеческих душ, сейчас значится в списках 150, но «в наличии» фактически 90… Остальные «ушли в заработки» (что допускается условиями пребывания).

По весне более молодые и сметливые (у многих ведь просто «золотые руки») ищут себе подработок на дачах, которыми облеплена Ясногородка. Владельцы несколькоэтажных хатынок брать на работу «адаптирующихся» не боятся. Выгодно: они выполнят самую тяжелую работу за червонец (а то и просто за стакан самогона).

— Не страшно ли работать с такими вот питомцами? — интересуюсь у директора Центра (и одновременно врача-психолога) Александра Филипповича. — Ведь этот народ, прошедший все адовы тюремные и жизненные круги, способен на многое…

— Многолетняя привычка, — коротко отвечает Александр Константинович. — Главное — видеть человека даже в, казалось бы, последнем падшем, дать этому падшему понять, что у него есть реальный шанс снова вернуться в общество.

— Говорят — бомж без «пера», то есть ножа — не бомж. Случаются ли между ними выяснения отношений?

— До поножовщины не доходило со времен обустройства Центра — с 1992 года. Драки на кулаках случаются. Но, заметьте, драчуны меряются силой, предусмотрительно уходя за территорию Центра.

— Пьянствуют тоже за территорией?

— Когда уходят на «заработки» и остаются ночевать где-то там, под кустами. Они знают: захвачу с бутылкой — разобью перед строем. А если персонал заметит пьяного — с Центром тот может прощаться…

А прощаться тем, кто хоть неделю пожил здесь человеческой жизнью, не очень-то хочется! Их привозят сюда кишащих вшами, не мытых по нескольку лет, нестриженых и небритых, в синяках от уличных драк, пропитанных алкогольной вонью. Моют. Переодевают. Стригут и бреют. Помолодевших и похорошевших ведут в столовую. Некоторые не выдерживают — роняют скупую слезу, когда перед ними ставят наваристый борщ с мясом, кладут ломоть свежего хлеба…

В день нашего приезда в Центр, к примеру, шеф-повар Светлана Гайдай готовила на обед всей адаптирующейся братии на первое суп гречневый с мясом, на второе — макароны с консервированной рыбой, салат из свежих овощей, к чаю — хлеб с маслом. Завтракали «центристы» (назвать бомжами не поворачивается язык) молочной кашей, пили чай с белым хлебом и маслом, на ужин их ожидало картофельное пюре с тушонкой, жареная рыба, снова чай… На праздники, естественно, готовится праздничная еда.

За здоровьем адаптируемых следят медики Центра во главе с Ларисой Новиковой, в комнатах, где они живут, ночуют, — всегда тепло. А какой вид открывается из окон этих комнат на Киевское море!..

— Наша настоящая головная боль, — сетует Александр Филиппович, — это паспортизация всех прибывающих и убывающих. Много лет мы занимаемся пустой нервотрепкой из-за того, что Киевский центр социальной адаптации находится под Ясногородкой, на территории Вышгородского района. И получается так, что вышгородские паспортисты «заворачивают» нас на Киев, а в столице отвечают: на территории какого района находитесь, там и паспортизируйте свою гвардию…

Впрочем, хотя выдача адаптируемым паспортов и сложный вопрос, но все же он решаемый. А главная проблема состоит в том, что после окончания срока адаптации (который длится от двух до шести месяцев) побритым и умытым гражданам независимой Украины приходится покидать Центр. Многие из них, естественно, захотят порвать с прошлым. Но всем ли удастся найти работу — пусть даже не по душе, а просто дающую средства на жизнь? А как быть с жильем?.. Вот и выходит, что все усилия Центра социальной адаптации оказываются напрасными: столкнувшись с жизненными трудностями, «бывшие» снова возвращаются к «вольной жизни». Насколько мне показалось, определенная часть контингента даже продолжает играть с Центром в какие-то «поддавки»: мол, вы меня одели-обули, откормили, спасли от зимних морозов — ну и до свидания, до следующей зимы…

— Всем, кому взаправду посчастливилось попасть в наши центры адаптации (они пока действуют только в Киеве и Одессе) нужна не только эта самая адаптация, но и обучение определенной профессии, при необходимости — перепрофориентация, — считает первый заместитель начальника главного управления социальной защиты населения Татьяна Костюренко. — В центре, который находится в Пуще-Водице, например, мы организовали для женского контингента швейную мастерскую. Оборудованием, большое им спасибо, помогли благотворительные центры Голландии. Мы заключили договор с фабрикой «Ярослав», обучение швейному делу проводится на месте. Та же фабрика теперь обеспечит наших «выпускниц» работой. Надеемся решить вопрос и с общежитием… А этот Центр под Ясногородкой решено перенести в Киев. Думаем открыть при нем столярную мастерскую. Столяры-мебельщики по окончании срока адаптации без работы не останутся. Для доброго мастера, думаю, и жилье найдется...

Недавно к Центру подкатила шикарная иномарка. Из нее вышла молодая пара с ребенком лет пяти. То, как уверенно они шли, говорило: места им знакомые.

— Добрый день, Александр Константинович! Узнаете? — улыбаются оба, сияют влюбленными в жизнь глазами.

— Максим, Светлана, неужто вы? — изумился Константинович.

— Мы это, мы!

А дело было так. 26-летний инженер-конструктор Максим, застав свою жену с любовником, хорошенько «рассерчал» и получил за злостное хулиганство 3 года. Когда пришел из тюрьмы, «бывшая» оставила его без квартиры, на работу в бюро его не взяли. Вот и бомжевал, пока не попал в Центр. Веру в жизнь, в любовь, вернула ему… медсестра Центра Светлана. Прямо здесь, в Центре, и справляли свадьбу. У Максима закончился срок адаптации, и они со Светланой уехали в соседний город. И вот — явились всей семьей поблагодарить…

— А сына-то как зовут? — спросил расчувствованно директор.

— Саша. В честь вас…